Жуть да мизантропия в уездном городе N

В сети есть замечательный мастер словесности, «паэт» и «художнег», а также утончённый тролль душ человеческих под именем soba4ki. Многие знакомы с ним по крамольным лубочным картинкам с потешными рифмовками.  Кому  интересно, тот может более детально ознакомиться с его фантазиями по ссылке внизу поста. Сейчас же я с позволения автора копипастнул фееричную интерпретацию культового фильма про вещества с Джонни Деппом в главной роли, мимо которой я не смог пройти. Ну вы поняли. Это ж просто симфония! Итак,

Жуть да мизантропия в уездном городе N

(комедийный детектив в двух актах с моралью)

Подрядился один ушлый газетчик делать для модного салонного журнала репортаж про скачки. Чья там, мол, кобыла лучше, и какой коннозаводчик сколько на этом предприятии наварил себе капиталу. Ну, всё чин по чину, ударили с редактором по рукам, магарыч распили и отправился он, газетчик то наш, в уездный город N, где тем скачкам быть назначено.

И так уж Господь-промыслитель устроил, что увязался за ним один бойкий мужичонка. Чернявый такой, из цыган. Себя величал уклончиво лекарем, а временами, когда дюже в запальчивость впадал — так и вовсе намекал, что он де — в Петербуржскую коллегию адвокатскую вхож и многих сильненьких людей там запанибрата считает.

Пристал тот цыган к газетчику нашему, да и заладил — возьми да возьми меня с собой! Я мол тебе пригожусь и страсть как в лошадях разбираться мастер. Враз мы вдвоём про те скачки самый лучший репортаж сочиним. Зачитаешься!

Ну газетчик подумал-подумал, да и стукнул шапкой оземь! Дескать айда ко мне в бричку, Яшка! Токмо чур уговор— песен жалостливых на гитаре не петь, на картах не ворожить и у людей православных добра ихнего — не красть.

Сели они значит в бричку и вдоль по тракту и понесла их тройка удалая. А цыган то тот, не даром лекарем себя величал. Имел он такое обыкновение — брать с собой зелья да микстуры, дабы ежели вдруг какая хворь в дороге приключится — враз ту хворь извести и одолеть! Да…

Так и сообщал в путевых записках — мол, было у нас при себе: два куля толчёных семян льна, семьдесят пять пилюль в сахарной глазури, пять вязанок календулы, склянка касторки, и превеликое множество иных целебных кореньев, трав, отваров да настоек. А так же и заморские вина, да вина домашния, да хлебныя вина, да ещё заморские снадобья, названия коих — невместно прилюдно и вслух то прочесть, до того мудрёные.

Ну и значит едут они, да той касторкой здоровьице своё в пути поправляют. И доезжают до уездного города N. Встали там на постоялом дворе, пожитки свои распаковали. Сидят, скачек ждут. И тут как назло — занемог газетчик. Видать в бричке с открытым верхом продуло. И стал его цыган врачевать, да не сдюжил. Ибо нет веры цыганам, конокрады они все да шельмы. Пуще прежнего хворает газетчик, в жар его бросает, и от того жару начинается у него морок да видения приключаются преужасные! А за ним и цыган-лекарь квёлым сделался, началась падучая у него. Заперся он было в бане да стал там песни петь жалостливо да газетчику орать зверообразно, что мол ты, друг любезный, как токмо запою я про очи чёрные — брось мне гармонь-тальяночку на полок! Ужо я с ней пропарюсь!

А затем и вовсе из за голенища нож достал да на газетчика кидаться принялся. Я, мол, тебе букву «ять» на челе вырезать желаю! Вконец обезумел, волчья сыть!

Так они и хворали. А за хворью все скачки просмотрели и за постой не плачено. Уж косо на них и трактирщик смотрит, и холопы его — не здороваются.

Решили они тогда было в бега податься, да с полпути воротились. Мол негоже им, господам культурным, по буеракам-то таиться. Не по чину! Ссудили они у одного местного еврея денег под залог души, заказали себе новую бричку, ещё краше былой да вновь воротились в уездный городок. Дескать, сейчас мы тут мигом оплошность свою поправим и задуманное совершим. Да только вышло плохо всё и неладно. У газетчика от пилюлей тех да от календулы враз хвостище вдруг отрос, аки у ящера. А лекарь затосковал страшно и от тоски той нечистого узрел явно. Стал тот нечистый его прельщать и соблазны ему показывать разные. И тогда бросил всё цыган и по военно-грузинской дороге удрал в одном исподнем на воздушном шаре на Кавказ. Там у него верные люди, знать, были.

А газетчик враз осознал, что жизнь свою он прожил скверно и не правильно и устыдился сего, однако ж и менять ничего не стал. Ибо поздно.

 Блог автора в ЖЖ тут.

Поделиться этой записью

  • Facebook
  • Twitter
  • Google Buzz